Главная Голос краеведа Солдаты войны - солдаты Победы

В нашей библиотеке работает

 Правила доступа здесь

Правовая информация

Журнальный зал

Доступный спорт

Миленина Анна - самая титулованная спортсменка

Российская биатлонистка и лыжница. Семикратная Чемпионка зимних Паралимпийских игр. Заслуженный мастер спорта России. Чемпионка Мира.

(3913)
Read more...
Кто на сайте ?
We have guests online
Статистика
Content View Hits : 17829846
Счетчики


Солдаты войны - солдаты Победы

User Rating: / 27
PoorBest 

                                                                   Уважаемые читатели!
Афанасий Ильич БеловПредлагаем вашему вниманию историю о ветеране Великой Отечественной войны, нашем земляке Афанасии Ильиче Белове. С ним нас знакомит тульский поэт и прозаик Владимир Михайлович Милов. Ему слово.

Владимир Милов
Боль памяти забыться не даёт

Славы они не сыскали помпезной,
Их на руках не носила страна;
В парке, у клуба типичный, железный,
Есть обелиск и на нём имена.

Мест я похожих достаточно знаю –
Так на селе почитают солдат:
Мусор сгребают к 9 маю,
Краской раз в год имена золотят.

Я без претензий. Народ нынче занят,
Много иных и проблем, и забот.
Кто они были Егоры да Вани?
Этого вам не расскажет никто.

Бабы какие по ним голосили,
Чьи они были отцы и сыны?
Их, словно лес, породила Россия,
Их и спалила в горниле войны.

Сторицей было заплачено ими,
Сколько их списано было в расход.
Всем позабытым есть общее имя,
Имя известное – Русский народ.

Заняли вы неприметную нишу,
Роты пополнили, влились в полки.
Я вас не знаю, но чувствую, слышу
Низкий поклон от меня, мужики.

Ливни смывают с имен позолоту,
Больше не нужно ни слез, ни речей.
Только у клуба минорные ноты,
Будет всё также свистеть соловей.

Афанасию Ильичу Белову повезло – его имени нет на деревенском обелиске. Хотя, наверное, есть имя его старшего брата Сергея. Во всяком случае, должно быть. Он погиб в 1942 году под Смоленском. Сохранилась ли сейчас эта деревушка Босарево в Алексинском районе Тульской области? Вряд ли судьба сделала исключение для деревушки в 52 довоенных дома. Ежегодно с карты России исчезает тысяча деревень без всякой войны, без каких-либо вражеских происков. Но эта отдельная тема разговора.

Отец нашего героя умер в 1936 году, и в семье остались четверо детей: две сестры и два брата. Окончив три класса деревенской школы, маленькому Афанасию пришлось ходить каждый день 7 километров пешком в районную школу в Дубну – и в дождь, и в зной, и в метель. Для деревенских жителей расстояние в 14 километров пешком – привычное дело. К пятому классу таких желающих учиться из деревни Босарево осталось только двое. Каждые руки, даже детские, были на счету. Вот как вспоминает об этом сам Афанасий Ильич:

– Утром встаю, никакого завтрака. Ничего. Сумку собираю и пошёл в школу. Прихожу со школы, ношу домой воду из колодца. Затем иду рубить дрова. Дрова в основном – хворост. Потом мать затапливает печь, а я сажусь учить уроки. На улице темно, зажигаю маленькую «коптюшечку» (подобие самодельной лампадки – прим. В.М.). Керосин был дефицит. Доучился я до восьмого класса. Хотел, было, закончить и десятилетку, но мать мне говорит: «Сынок, ты в семье старший остался, за отца. Вот, посмотри, муки у нас совсем нет», – и показывает мне почти пустой мешок. Я понял, что школу надо бросать. В 38 году поступил на алексинский химкомбинат на электромонтёра в школу ФЗУ (школа фабрично-заводского ученичества – В.М.). Окончил школу, стал работать электромонтёром на химкомбинате. Основное производство комбината был оружейный и артиллерийский порох...»

На начало Великой Отечественной войны Афанасию Ильичу было 19 лет. Спрашиваю у ветерана:

– А какое настроение-то было у народа? Чувствовался ли подъём патриотизма?

– Патриотизм, конечно же, был! Ходили в кино. В школе ФЗУ платили стипендию 60 рублей, а обед в столовой стоил 3 рубля 20 копеек, то есть на 20 обедов. Был у нас в Алексине летний кинотеатр: забор, сцена, а сзади кинобудка. Билет в кино тоже стоил около 3 рублей, а денег-то у нас совсем мало, но был выход: сначала лекция о международном положении, а потом бесплатное кино «Чапаев». А нам-то главное – кино посмотреть, как Чапаев «белякам» головы отрубает. Лекторы приезжали из Тулы и из Москвы. Лектор развешивает карту Советского Союза и карты полушарий и начинает: «Нас окружают враги – капиталистические страны. Единственная нам дружественная страна – Монголия. Но, если на нас нападёт какая-нибудь капиталистическая страна, то там восстанет рабочий класс, и мы их все сметем...»

Афанасий Ильич улыбается, его и самого забавляет наивность и аудитории, и лектора. А ведь до войны-то настоящей, самой кровавой в истории человечества оставалось совсем чуть-чуть. Более того, война уже шла, только пока шпионская, и счёт в ней не в нашу пользу.

22 июня 1941 года погода в Алексине была солнечная, теплая. Благодать! Самая короткая ночь в году. Не дают мне иной раз покоя параллели истории: Наполеон перешёл реку Неман 24 июня, а вот приказ по армии о наступлении зачитал 22 июня. Теоретически Гитлер начал войну в тот же день, что Бонапарт. Ни чему их не учит история.

Призвали Афанасия Ильича в армию в июле 1941 года. В Алексине он прошёл медицинскую комиссию. Призывников было человек 250, но только 17 из них попали в армию, остальных ребят вернули на комбинат. Из призывников только 4 человека попали в авиацию. Афанасий Ильич попал в ОШВСР (Окружная школа стрелков-радистов). Проучился он там до мая 1942 года. Сначала школа была в Торжке, потом её эвакуировали в Казань. Выпустили из школы со званием младший сержант. Из Казани уже подготовленный стрелок-радист Афанасий Белов отправился в город Орск (Южный Урал). Через Москву эшелон не пропустили, пришлось ехать через Тамбов. А с Дальнего Востока беспрерывно шли эшелоны с оружием, с солдатами. Добирались будущие лётчики долго, всё больше стояли на перегонах. Война, ничего не поделаешь. У неё свои законы. Из Орска уже путь выпал в Башкирию, в непонятную тогда никому организацию «ВАУР» (военное авиационное училище разведчиков). До этого у нас в армии не было авиационной разведки в отличие от немцев.

Приходилось наверстывать упущенное. Иной раз нашим командирам даже приходилось планировать наступление по немецким трофейным картам, ибо они были подробнее, чем отечественные. Это «упущение» нам аукнулось в первые же часы войны, когда вражеская авиация уничтожила большинство наших западных аэродромов. Многие советские лётчики остались без самолетов. Вот часть «освободившихся» лётчиков и приехала в «ВАУР», чтобы влиться в новую структуру нашей авиации. Иной раз даже капитаны ходили в «штурманах».

– Мы, когда приехали, в Казани получили пять новых самолётов: Пе-2 (самый массовый пикирующий бомбардировщик производства СССР). Экипаж – 3 человека: лётчик, штурман и стрелок-радист. Только начали учиться в «ВАУР», поступил приказ из трёх эскадрилий сделать одну – ускоренную, отобрать самых лучших курсантов. Я попал в эту ускоренную эскадрилью, а мой лётчик и штурман нет. Потом поступил приказ из ускоренной эскадрильи создать ускоренное звено. Фронту срочно требуются самолёты-разведчики. Я попал в звено.

– Хорошая машина-то Пе-2? – интересуюсь я.

– Машина хорошая, а моторы – дрянь! Моторы не годятся! На одном моторе самолет идёт со снижением. Если только заложил разворот, и до самой земли будет скользить.

– А американцы не поставляли нам самолёты по ленд-лизу?

– Американцы поставляли нам «Бостоны», «Боингов» было совсем мало. Зато вся бомбардировочная авиация на нашем фронте (3-й Украинский) были «Бостоны».

– «Бостон» лучше?

– Конечно, лучше! У них самые хорошие были «крепости» (Boeing B-17 Flying Fortress «Летающая крепость»). У американцев на нашем фронте был свой аэродром – целая дивизия. Мы под Одессой стояли. Они мимо нашего аэродрома летали в Румынию бомбить нефтеприиски и садились в Италии. Нашему экипажу дали задание сфотографировать квадрат возле реки Прут (левый приток Дуная), и нужно сделать 20 боевых вылетов. На каждый вылет горючего в самолёте в обрез – как раз хватало туда и обратно. Если нас погоняют вражеские истребители, то назад мы уже не вернёмся. Самолет на высоте 7500 метров со скоростью 450 километров в час держится в воздухе приблизительно 3 часа 20 минут. Получается 1500 километров на одной заправке. Мы фотографировали один маршрут, разворачивались – другой маршрут, и «домой».

– А летали без сопровождения?

– Была задача: сделать нам подвесные баки под крыльями, чтобы мы сначала летели на этих баках, потом их сбрасывали и переходили на собственное горючее. Но эта задумка почему-то не получилась. Потом нам говорят: «Давайте, дадим вам в сопровождение 4-5 самолётов». А штурман возразил: «Нет, если дадите сопровождения, то немцы подумают: «Ага! Это летит «хорошая птица» и будут нас сбивать. Полетим так, одни». Полетели. Там район Текучи, немецкий район, там их аэродром. Кругом зенитки, дальше по маршруту аэродром Матка – зенитки. Мы этот маршрут последним оставили. Восемнадцать вылетов сделали. Девятнадцатый вылет: туда прошли нормально, развернулись, на обратной дороге по нам зенитки немного «попукали».

– Так ведь всё равно зенитка на такой высоте не достанет до самолета, – наивно предположил я.

– 7500 метров – снаряды тяжёлой зенитной установки точно по высоте рвутся, – опроверг мою догадку Афанасий Ильич.

– А выше подняться уже нельзя было?

– Так ведь не тянет мотор! Мы и так летим на пределе. Там ведь плотность воздуха меньше. Три тысячи метров поднялся – уже кислорода нет, надеваем маски. Кабины открыты – астролюк, эти створки мы снимали и выбрасывали на аэродроме. Зачем они нужны? У меня сзади был такой козырёк, который поднимался и отбивал струю воздуха.

Афанасий Ильич улыбается и рассказывает об этом так спокойно, будто он не летал за линию фронта на Пе-2, а возил в глубоком тылу на «полуторке» картошку с колхозного поля на овощную базу.

А вы представьте себе, как выглядит только один полёт? Если на земле температура воздуха плюс 20, то на высоте 7500 тысяч метров уже минус 20. Возьмите во внимание скорость самолета 450 км/час, расстояние полторы тысячи километров, ну и такой «небольшой нюанс», как война, когда приходится каждый миг крутить головой во все стороны, ибо там, действительно, промедление было смерти подобно.

Личный состав воздушной разведки берегли. На земле механики старались, чтобы экипаж перед вылетом, уже облачённый в меховые комбинезоны, шлемофоны, унты – не делал лишних движений, чтобы не вспотеть. В воздухе, на морозе это было чревато переохлаждением организма, обморожением и даже смертью.

О значимости военной разведки говорит и такой факт, что немцы специально прислали 12 лётчиков-асов, чтобы сбивать советские самолёты-разведчики. Однажды экипаж Печёнкина, в котором летал Афанасий Ильич, нарвался на фашистских асов. Их было двенадцать! Заметив наш самолёт-разведчик, немцы перестроились фронтом для атаки. Тогда воздушных разведчиков спас опыт лётчика – он под углом чуть ли не в 90 градусов направил самолёт в облака. Афанасий Ильич смеётся:

– От такого резкого манёвра у меня ноги полетели в астролюк. Но я собрался, и сразу за пулемёт. Тут штурман даёт приказ лётчику: «Разворачиваемся на 180 градусов!» Мы в облаках развернулись и полетели обратно, а истребители нас на другом конце облаков стали караулить. Обманули мы их! Вынырнули мы на простор, я смотрю, а где истребители? А их нет. И облаков нет – тоже куда-то делись. Мистика!

В штабе фронта был отдел разведки. В этот отдел входили: агентурная, прифронтовая и авиационная разведка. Этот отдел присылал плановую таблицу полётов в наш полк. Мы летели через день, по очереди, первая эскадрилья, потом вторая. Обычно перед ужином начальник штаба собирает всю эскадрилью, которой завтра лететь, и зачитывает приказ: «... по данным агентурной разведки, у немцев в таком-то квадрате аэродром – просмотреть, при обнаружении, сфотографировать, провести разведку такой-то станции, просмотреть дорогу такую-то». Для каждого звена давался индивидуальный приказ. Вечером штурман на карте прокладывает наш маршрут. Вот мы, к примеру, летим по маршруту, и нам по пути попадается вражеская колонна. Штурман дает приказ лётчику: «Десять градусов вправо, потом – три градуса влево!» Заходим на колонну. Лётчик считает технику, и штурман тоже считает и фотографирует, а я только кручу головой, чтобы истребители не налетели. У меня два пулемёта: один «кинжальный огонь» Березина в полу, второй – ШКАС – перекидной с одного борта на другой. Были у нас ещё воздушные гранаты...

– Афанасий Ильич, а друзья у вас фронтовые были?

– Многих раскидали по эскадрильям. Осталось нас три человека: я, Юра Махов и Серёжа Морозов. Через месяц, примерно, Юра Махов погиб – истребители на их самолёт напали. Мы с Сережёй Морозовым остались вдвоём. Как-то подошёл ко мне Серёжа на аэродроме и сказал: «Давай, мы дадим друг другу домашние адреса. Кто из нас первый погибнет, тот и напишет родным. Всё лучше, чем казённым языком похоронка». После этого случая прошло, наверное, около месяца, погибает и Серёжа Морозов. Получилось, тоже напали истребители. Моего друга убило ещё в кабине. Самолёт загорелся, а лётчик из последних сил тянул машину через линию фронта. И уже всё: сам лётчик горит – он впереди ведь сидит, а штурман сзади. Они в одной кабине. Лётчик кричит штурману: «Выбрасывайся!» Штурман выбросился, но не смог восстановить свое падение, закрутился, в стропах запутался и упал. Разбился. Как лётчик выбрасывается в таком положении? Красная ручка, сверху фонарь такой, с пластиковым стеклом. Поворачивает он красную ручку, фонарь приоткрывается, и пилот ещё чуть-чуть ударяет головой по этому плафону. Встречная струя воздуха сбрасывает этот фонарь. Лётчик уже сидит в самолете, как в лодке, и ногами упирается в штурвал. Самолёт сразу резко идёт вниз, а человек по инерции летит вперёд. Парашют открывается на 400 метрах – ниже нельзя, разобьёшься. Лётчик опустился на нейтральной полосе. По нему немцы из миномётов начали бить. Заполз он в воронку из-под взорвавшейся мины, притаился и лежит. Уже следующая мина в это место не попадет. Это точно! Пролежал он там до темноты, потом с нашей стороны к нему один солдат подполз и перетащил его к своим. Лётчик попал в госпиталь – лицо у него было обожжено. Он нам и рассказал, как погиб его экипаж.

Я написал письмо на родину Серёже Морозову. Мне ответила его сестра: «Четвертый, последний брат погиб! Три брата погибли до этого, а Серёжа был последним. Мы остались с мамой вдвоём».

На глазах Афанасия Ильича наворачиваются слёзы. Может, просто глаза слезятся. Он инвалид по зрению. Я тоже чувствую в горле какой-то солёно-горький ком. Тяжело и неприятно ворошить ветеранскую память. Как светло ветеран отзывается о своих друзьях: Юра Махов, Серёжа Морозов, не Юрка и Серёжка, а именно – Юра и Серёжа. Да и как иначе, если сейчас они по возрасту годились бы ему в правнуки, но война для них навсегда остановила время.

Афанасий Ильич говорит, будто читает книгу. Теперь даже улыбается, когда рассказывает, как они пересекали линию фронта на одном моторе и даже перебили винтом телеграфный провод, а тогда, наверное, было не до смеха.

– Дело было на Украине. А там поля ровные. Несёмся! Две женщины убирают какой-то там урожай, мы мимо них проскочили к Днепру. Я слышу, стрельба из пулемёта, и самолёт на «бреющем» пошёл вниз. Я бросился к пулемёту. Думаю, что сейчас удар о землю, и всё! А штурман как закричит на лётчика: «Что ты делаешь?!» А там была низина, а после низины – насыпь к реке, дорога, а по ней идёт колонна машин. Лётчик делает «горку» и начинает стрелять. Я тоже за «кинжальную установку», чтобы с машин по нам не открыли огонь. Мотоциклист на пути попался – стреляю и по нему. Гляжу, мотоциклист не проскочил – значит, попал. Дальше стоит машина, а в ней полно немецких солдат, но тут лётчик начал вилять – не удалось мне её накрыть...

Так и воевал Афанасий Ильич на 3-ем Украинском фронте, в 17-ой военной воздушной армии, 39-м отдельном разведывательном полку. Основные приоритеты разведки были эшелоны с бензоцистернами, немецкие «разрушители путей», которые приводили в негодность километры нашей железной дороги, аэродромы.

Читаю наградные листы Афанасия Ильича: «... обнаружено и передано по радио (а значит, впоследствии уничтожено – В.М.): ж.д.составов 246, автомашин 3335, танков 12, самолетов противника 630, подвод с грузами 325, бензоцистерн 75, аэродромов 10...». Это только за орден «Красной Звезды». А был ещё и орден «Отечественной войны» 2 степени, и орден «Славы» третьей степени. Были и медали. В те времена награды просто так не давали. Демобилизовали его только в марте 1947 года.

Я специально не стал задавать Афанасию Ильичу вопросы, связанные с сегодняшними событиями на Украине, за которую он воевал, о политической ситуации в мире. Возможно, он, по счастливой случайности, не заглядывает в этот «ящик Пандоры» – телевизор. Человеческая память взрывоопасна. Опять нарисовалась параллель истории. Вспомнилась основная тема довоенной лекции перед фильмом «Чапаев»: нас вновь окружают одни враждебные нам страны. Только теперь их стало ещё больше. И фашизм, оказывается, жив. Он кем-то вновь взращивается, дрессируется, натравливается. Вспомнились старые стихи, написанные мной по воспоминаниям ветерана Великой Отечественной войны. Тот тоже, как Афанасий Ильич, был разведчиком, и ему боль памяти не давала забыться. Когда болит память это хорошо – эта святая боль врачует душу и просветляет разум.

Наваждение

Россия спит, снегами запорошена,
Хранят снега от стужи зеленя.
По снегу я во сне бегу от прошлого,
И догоняет прошлое меня.

И кружит, кружит, кружит в белом вальсе
Московских вьюг давно минувших лет.
Пунктиры пуль прокладывают трассы,
И манит смерть на их зловещий свет.

От взрыва снег с ветвей стряхнули ели,
Посыпался на каски мёрзлый грунт,
И просвистели пули мимо цели,
И пули, молча, угодили в грудь.

Он, может, видит белые ромашки,
Упав на снег, не зная, что убит,
А утром старшина разлил по фляжкам
Погибших невостребованный спирт.

В снегу купаясь, пуль гнездились стайки.
Бой, захлебнувшись кровью, угасал,
Был горек вкус чужой и лишней пайки,
Спирт не пьянил, а душу прожигал.

Всего глоток – зашлось в груди дыханье,
Но надо ж – поперхнулся, как на грех,
Зашёлся хриплым кашлем, как в рыданье,
Сведённым ртом хватаю жадно снег.

Затишье – время подготовки к бою.
Сменилась ночь бесцветным серым днём,
Смотрю на снег, залитый свежей кровью,
И, нож сжимая, думаю о нём.

Убитых спешно схоронив по-братски,
Спешили мы, война ведь не ждала,
Мы шли вперёд, и оставались каски
На низеньких холмах, как купола.

Нет, я в войне не лез напропалую,
За что меня и уважала смерть,
И, вытирая кровь с ножа чужую,
Я думал об одном – не озвереть.

И вот мелькают мирной жизни будни,
Давно пришла пора других забот,
Но нет, не на войне звереют люди,
Не кровь и смерть их превращают в скот.

Я спотыкаюсь вновь на этой теме,
Друзей погибших воскрешаю рать,
И стыдно мне сегодня перед теми,
Чью веру не смогли мы оправдать.

Россия спит, снегами запорошена,
Метель на прочность проверяет дом.
Вся жизнь моя была б чиста без прошлого,
Как белый лист, да что писать на нём?
1991 г.

JavaScript is disabled!
To display this content, you need a JavaScript capable browser.

 

{jcomments on}

 
Вам понравилась статья? Поделитесь с друзьями.
Увеличение шрифта

Увеличить шрифт 3 Обычный шрифт 3 Уменьшить шрифт 3

Поиск по сайту
Проект библиотеки

Перевод(Translator)
Календарь событий

 May   June 2019   Jul

SMTWTFS
   1
  2  3  4  5  6  7  8
  9101112131415
16171819202122
23242526272829
30 
Julianna Willis Technology

Уважаемые посетители и гости сайта!!!


Тульская областная специальная библиотека для слепых приглашает к сотрудничеству мастериц и волонтеров для изготовления тактильных книжек для маленьких детей с нарушениями зрения.
Обращаться по телефону:
8(4872) 41-66-14
8(4872) 41-03-36
Электронный адрес: Tosbs@tularegion.ru

 banner neb

banner antinarkotik

Профилактика нарушений
правил дорожного движения

Профилактика нарушений правил дорожного движения

Наш адрес: Тула, ул. Щегловская засека, дом 9. ТОСБС.
Технические вопросы:  +7 (4872) 41-04-81
Эл.адрес: Tosbs@tularegion.ru
Сайт: www.tosbs.ru - адаптирован для пользователей с проблемами зрения
Целевая аудитория: работники библиотек, читатели, педагоги, студенты вузов и колледжей, школьники,
работники социальной сферы и общественных организаций, воспитатели коррекционных детских садов,
дефектологи, тифлопедагоги, люди с ослабленным зрением и незрячие, их родственники,
а так же широкий круг аудитории.